• Упит Андрей Мартынович (1877—1970) — известный латышский советский писатель-романист, поэт, драматург, переводчик, сатирик и критик, государственный деятель. Народный писатель Латвийской ССР. Герой Социалистического Труда (1967). Лауреат Сталинской премии второй степени (1946). Член РСДРП(б) с 1917 года. Творческая деятельность писателя началась в 1899 году. Во время Первой мировой войны Упит скитался по России и жил на Кавказе.
Его именем названа улица в городе Кирове. В СССР имя было присвоено Государственному академическому театру драмы Латвийской ССР. Общественная деятельность Упита в советское время была интенсивной и разносторонней: заместитель председателя (1940—1951) и член (с 1951) Президиума ВС Латвийской ССР; председатель правления СП Латвии (1941—1954).
«Метаморфозами Иеговы» Упит начал серию своих рассказов о пасторах. Действие рассказа происходит вскоре после образования буржуазной Латвии.
Рассказ написан и впервые опубликован в 1923 году в сборнике «Метаморфозы» в ответ на призывы буржуазной прессы оказывать духовенству материальную помощь. Упит показывает в нем враждебное отношение старого, преданного прибалтийским баронам духовенства даже к куцей буржуазной демократии.
МЕТАМОРФОЗЫ ИЕГОВЫ
Некий голос звучал в ушах пастора Зандерсона — все громче, все суровее. Казалось, говорил сам Иегова. Что были прежние грехи перед нынешними вопиющими беззакониями. Скоро прольются дождем сера и огонь, как пролились они на Содом и Гоморру. Все знамения указуют на это. Близится конец мира. Небеса свернутся, как свиток книжный. И тогда он воссядет на облаках и будет судить — судить бесщадно всех этих любостяжателей и хищников, всех разделяющих земли и оскверняющих день субботний, нарушающих таинство брака и священные заповеди, и всех распутников. Всех этих плясунов, альтов и теноров, социалистов и демократов… Тогда опомнятся они, узнают, как надо почитать господ, пастырей и иных наместников бога на земле. Но — поздно. И не будет конца причитаниям и зубовному скрежету…Пастор Зандерсон возвел очи к небу. Большая черная туча заслонила солнце. Не тень ли это Иеговы? Да, ныне он вновь познал своего бога и веления его. Если бы не чемодан, он сложил бы молитвенно руки. «Вот я стою пред тобою… Я знаю веления твои». Он стал подниматься на пригорок. Изъезженная за годы войны дорога была вся в буграх. Ботинки покрылись слоем пыли. Чемодан оттягивал руку. Гнев, клокотавший в сердце пастора, вырастал с каждым шагом.Три старика, сидя на чурбаке возле богадельни, покуривали и вели задушевную беседу. Завидев пастора, они не спеша сунули трубки в карманы и привстали. Девчонка, прислуга учителя, лежала на животе в траве и, задрав вверх голые ноги, играла с кошкой. Взгляд пастора скользнул мимо этой картины, сердце его переполнял гнев Иеговы. Раскаты голоса Иеговы отдавались в висках…
Пастор поглядел по сторонам, стараясь не смотреть ни на кого в отдельности. Однако он все видел. Он привык видеть не глядя. Человек пятьдесят — ну, чуть побольше. Немного же собралось послушать слово божие после стольких лет безверия и нечестия. У стены, прямо на полу, сидела старуха Зельгис — и больше никого из пасторской усадьбы… Взгляд пастора остановился на окне. Над головами сидящих виднелся темный силуэт липы. Нет, то была не липа… То была тень Иеговы. Иегова не оставит его.— Это государственная реформа. Обдумывайте свои слова.— Мне… обдумывать! Мне — слуге и избраннику божию, который должен отвечать перед ним за эти души? Мартынь Юргит! Я все обдумал и знаю, что мне говорить. Не я буду говорить, но пославший меня. Мартынь Юргит! Посмотрите на мои ноги — они покрыты пылью, но я не хочу отирать их. Пусть я уподоблюсь тому, кто был гласом вопиющего в пустыне и кто не боялся обличать в глаза правителей. А в Писании не сказано, что тогдашние правители были социалистами, что они свергали установленный богом строй. И я скажу им это — скажу слова, которые вложил в мои уста Иегова. Пусть мой голос звучит в полупустой храмине — его услышат! Ему будут вторить эти немые стены. Я велю отворить окна, чтобы все эти погибшие люди трепетали от ярости господней. И те, которые устраивают гуляния и с плясками отправляются в пасть дьявола. И те, которые курят здесь папиросы и болтают, как в кабаке. Те, которые не конфирмуются до двадцати лет и сожительствуют вне брака, довольствуясь лишь записью в дьявольские списки, и те, которые не крестят детей до трех лет…Но тут тяжелая рука Юргита непочтительно опустилась на плечо пастора. От неожиданности он так и остался с полуоткрытым ртом.— Тише, ваше преподобие… Я так и знал. И это меня больше всего тревожило. Потому мне так не хотелось идти сюда. Каким вы были, таким и остались. Вы что, забыли консисторию, суд, следствие и прочие неприятности?Пастор оглянулся — тень Иеговы все еще стояла за окном.— Я ничего не забыл. Я не кичусь гонениями, которые испытал по вине безбожников. Но я знаю, что в день воскресения из мертвых они будут мне зачтены. Я готов вновь взять крест свой и нести. Ибо этого хочет он. Такова его воля!Пастор обвел глазами комнату. Хотя очки были чистые, он ничего не видел. Опустил голову и заметил чернильное пятно и вырезанные на еловой доске буквы «К» и «П». Голос Иеговы больше не звучал в его ушах, только в висках сильно бился пульс.Он поднял голову и теперь увидел самое главное. Загорелые лица, пытливые глаза… Белые с низким вырезом блузки и приколотые к ним букетики цветов… Старуха, приходившая за своими шестьюдесятью рублями, вытирала глаза большим синим платком.Вдруг он услышал собственный голос:— Я господь бог твой, бог могущественный и гневный…Его остановило чье-то негромкое, пискливое покашливание. Кашлял Юргит. При этом он как-то странно посматривал на пастора… И тот опомнился. Его устами заговорил прежний Иегова… Дома дочь сама стирает свою белую блузку, она носит на груди букетик искусственных фиалок… Он посмотрел в окно. Там уже не видно было черной тени Иеговы. Только чуть дрожала зеленая листва старой липы. Сквозь прогалы в ветвях тянулись, как струны, солнечные лучи. За развалинами волостного правления открывалась лазурь небес. На травке возилась с кошкой дочка прислуги учителя…— Но я бог милосердия и любви, я творю милость до тысячи родов боящимся меня и соблюдающим заповеди мои. Аминь.Дальше пошло успешнее. Пастор отмахнул полу талара и достал из кармана набросанный в Риге конспект проповеди. Он время от времени заглядывал в него, однако не слишком строго следовал всем пунктам. В ушах его звучал иной голос, иные слова были в его устах.— Велик гнев Иеговы, но велико и милосердие его. Он сотворил человека существом слабым и греховным и потому дарует ему прощение как непослушному, но любимому дитяти. Все мы пребываем в немощах и неведении — знатные и простолюдины, богатые и бедные. Но сила господня осеняет нас и мудрость его являет нам свет.Так говорил теперь Иегова. И чем дальше, тем ревностнее возвещал пастор веления его. Раньше он не признавал громкой и пустой риторики. Но теперь он изменил своему характеру и обычаю. Ибо таково было веление божие, такова его воля…1923
Упит Андрей - Метаморфозы Иеговы
ᘀ
Автор: Упит Андрей
Название: Метаморфозы Иеговы
Жанр: Проза, Классическая проза
Издательство: Художественная литература
Год издания: 1970
Комментариев нет:
Отправить комментарий